Глава VII
Страница 2

Не говори, Осиповна, — возражает лесничий. — Любой зверь человека боится и бежит от него так, что аж пеньки сшибает. Место наше глухое, зверья много, а вот ты, Петрович, идя по лесу, много ли видел? Лося? И то потому, что тихо сидел, как ты говоришь, на дереве. По этому случаю вспоминается мне факт прямо-таки анекдотический, когда не человек, а медведица на дереве очутилась. Работал я тогда лесничим на Кавказе. Был у нас сторожем дед Федор. Он в лесу дрова охранял. Пошел однажды дед лесную грушу собирать. Смотрит — медвежонок под деревом грушей лакомится. Увидел человека и наутек, Деда в его-то возрасте ничем таким не удивишь. Стал он себе спокойненько вокруг дерева ходить, да груши с земли собирать. Уже с полмешка набрал, как вдруг кто-то ка-ак сиганет сверху! Оказывается, наверху мамаша сидела, грушу малышу трусила. Видно, терпела, терпела, да надоело ей такое нахальство.

— Что же дальше было?

— А ничего особенного. Дед Федор, мешок бросивши, в одну сторону драпанул, а медведица — в другую.

Андрей Павлович — чуть ли не самый важный человек в станице, некогда многолюдной, а теперь изрядно опустевшей, очутившейся неизведанными судьбами в стороне от больших дорог. Пройдешь по ее улице — там и сям сиротливо стоят заколоченные наглухо дома. Да, захирела Зотовская, и тяжело видеть такую картину. Так тяжело видеть старого человека, будто по привычке или по горькой обязанности доживающего последние годы.

Напоминают о прошлом старой станицы, то штык еще суворовских времен, то заржавевшая шашка, то наган, которые находят вездесущие станичные ребятишки невесть где, то пригоршни медных монет, добытых из «бортов» полуразрушенной церкви. Стены церкви испещрены надолбами — клады искали. До сих пор держится слух, что спрятан где-то в церкви большой клад.

Поговаривают еще, что и золотишко Ватола не все вышло, дожидается в потайном месте своего часа. История эта имеет дореволюционный «стаж».

Служил тогда в Новочеркасске станичный казак Василий Семенов по кличке Ватол. Не был Ватол пи отчаянно смелым, ни взгальным, но одна казачья черта — воровитость — у него имелась.

В смутные годы империалистической в Новочеркасске тоже было неспокойно. Два казака-разбойника белым днем учинили нападение на дивизионную казну, порубали охрану и кинулись прятать казну в конюшне. Грабители положили в заранее вырытую под яслями яму суму с деньгами, закидали ее землей, притрусили объедьями. В конюшне было пусто, да не совсем: в темном ее углу лежал дневальный Ватол и все видел. Ватол тут же перепрятал суму. Следствие по такому чрезвычайному делу велось рьяно, казаков-разбойников выследили и расстреляли, но казна так и не отыскалась.

А Ватол привез суму в станицу, мечтая разбогатеть. Только и ему золотишко не пошло на пользу. Грянула вскорости гражданская, и навсегда успокоился белоказак Ватол в донской степи. Говорят, что из-за этого распроклятого золота сын его Гришка в пятнадцать лет придурком стал. Жена Ватола в голодные годы потихоньку сбывала золотишко, да очень уж беспокойная была у нее жизнь — она тоже чокнулась и на почве помешательства никак не могла вспомнить, где спрятала остатки казны: все ходила по станице и искала свое золото.

Каждый уважающий себя путешественник, хочет он того или нет, должен осмотреть хоть одну, хоть какую ни на есть достопримечательность. Иначе будет опошлена сама идея путешествия. Ведь только благодаря им, путешественникам, нам известно, что в Париже есть бистро; в Ленинграде — Эрмитаж, а в Новочеркасске — памятник Ермаку. Последний факт — памятник Ермаку — описан до того часто, что в нем уже почти нельзя сомневаться.

Наутро отправляюсь осматривать одну из местных достопримечательностей: бывший дворянский, затем профессорский дом, который приобрела недавно уборщица лесничества Александра Андреевна Черкесова. Есть у меня и гид — добрая моя хозяйка Анна Осиповна.

Вот и владение Черкесовой. Ничего подобного в донских станицах не видел! Поторопился назвать дом лесничего махинным: вот это махина, так махина, еще издали бросающаяся в глаза цветными стеклами, балюстрадой, сработанная московскими мастерами в начале XIX века, В качестве подтверждения хозяйка показывает поржавевший жестяной кружок, на котором выбито: «Российское страховое общество, 1827 г.». Деревянному этому дому 150 лет, а сохранился он хорошо. В обширных низах кованная железная дверь, ведущая в винный погреб, помещение для прислуги, в котором валяются теперь обшарпанные кресла старинной работы. В больших и малых жилых комнатах наверху (теперь уж и не помню, сколько их) еще сохранилась старинная мебель: стенные зеркала, столики, шкафы.

— Хочу выбросить весь этот хлам и обзавестить современной мебелью, — говорит хозяйка дома.

Неведомо ей, что за один изящный туалетный столик, увенчанный по краям искусно вырезанными из дерева кистями винограда, иной любитель старины отвалит теперь такие деньги, коих хватит на приобретение, скажем, нынешней «стенки» — гибрида шифоньера, серванта, книжного шкафа и еще чего-то.

Страницы: 1 2 3 4

Смотрите также

Экипировочный минимум рыболова-зимника
В последнее время рыболовный рынок перенасыщен разнообразной амуницией для зимней рыбалки. Выбор огромен, и чтобы не ошибиться с покупкой, надо точно знать, для чего вам нужна и нужна ли вообще та и ...

Намотай на уду
Чем ни меньше рыбы, тем больше желающих ее добыть. Личный транспорт позволяет теперь попасть в самые глухие и отдаленные места. Берега, особенно в выходные дни, забиты людьми, среди которых уйма слу ...

Управляющая команда
Работает лаборатория по сертификации электроустановок зданий, цель которой — максимально приблизить вводимые в эксплуатацию электроустановки в зданиях к требованиям действующих стандартов по ...